Поговорка, что несчастье помогает счастью, абсолютно подходит к ситуации о которой рассказал наш читатель. И хотя, налоговую ревизию назвать счастливым случаем может только экономический мазохист, тем не менее, произошедшее в одной из фирм откуда нам позвонили в связи с началом налоговой проверки, может повысить вероятность её благополучного завершения.

„Чисто конкретно“ случилось так, что контролёр Регионального налогового центра не только потребовал представить материалы по ряду сделок, но и назначил дату устного собеседования, предупредив о необходимости давать пояснения на эстонском языке. Последнее обстоятельство повергло руководство фирмы в тихую панику, поскольку никто из её управленческого персонала эстонским языком не владеет в такой мере, чтобы кому-нибудь что-нибудь объяснить.

Руководители фирмы обратились к нам с просьбой проверить правомерность предъявленного требования и если оно законно, то помочь найти переводчика.

Требования налоговиков, к сожалению, в правовом смысле, вполне возможно. В статье 47 Закона о налогообложении сказано: „Отношения между управляющим налогом и налогоплательщиком происходит на эстонском языке, если они не договорились об ином“. Этический и человеческий аспект решения представителя налогового управляющего не пользоваться правом „договориться“, конечно, свидетельствует о полном его пренебрежении интересами налогоплательщиков (за счёт которых этот представитель и служба в целом существуют), но обойдёмся в серьёзном деле без эмоций. Тем более, в создавшейся ситуации мы усмотрели для фирмы великое благо.

Мало кто может так навредить предприятию в ходе налоговой ревизии, как его руководители во время бесед с ревизорами. Юристы, к помощи которых по результатам проверки эти руководители часто прибегают, за голову хватаются от того, что и как в ходе таких бесед было сказано. Дело даже не в том, что далеко не обо всём надо торопиться говорить (хотя и это тоже важно), а в интерпретации событий, документов и т. п. „фактажа“ на которую иногда „выводит“ налогоплательщика опытный ревизор, подгоняя информацию под возникшую у него в голове схему. Многое в последующих судебных спорах зависит от контекста, из которого можно сделать диаметрально противоположные выводы в случае выявления нарушений: одно дело, если всё сводится к ошибке из-за неумения применить нормы налогового права и совсем другое дело, если нарушение квалифицируется, как сознательный уход от налога.

Потому желательно, чтобы с самого начала ревизии налогоплательщик воспользовался правом, сформулированным в 48-й статье уже цитированного закона, на „использование представителя“. Там сказано: „Участник разбирательства имеет право являться на проведение процедур разбирательства вместе с представителем. Высказывания и ходатайства представителя считаются сказанными и представленными участником разбирательства“. Вполне возможно, именно участие представителя с первых слов по делу будет способствовать тому, что вся история на том и кончится. А если и нет, то дело примет иной оборот, включая даже возможный совет представителя быстренько согласиться с претензией налогового управляющего и возместить выявленную недоплату восприняв всю историю, как деловую неудачу. Такой совет иногда дорогого стоит, тем более, что привлекаемые к налоговым спорам на стадии, когда уже получено предписание, юристы, как правило, предлагают „бороться до конца“ (что не редко заканчивается печально для налогоплательщика принося немалые дополнительные расходы). Конечно, представитель стоит денег. Но, заметим, по нормам уже приводившейся 47-й статьи, переводчику тоже платит налогоплательщик.

И тем не менее, в большинстве случаев, наши налогоплательщики предпочитают обходиться без представителя. А тут сам налоговый управляющий создал ситуацию, когда появление представителя является необходимым. Словом, „несчастье помогло“. Остаётся вопрос: где этого представителя взять? Конечно, у всех на слуху громкие имена специалистов по налоговому учёту. Но их привлечение к делу недёшево стоит. Есть варианты не менее результативные, но подешевле. Чтобы никого не обидеть и не заниматься чьей-то рекламой — полагаю себя в праве дать такой совет: срочно вступайте в Союз налогоплательщиков, уважаемые коллеги, и просите там помощи в подборе представителя.

Консультанты Союза вполне квалифицировано (и бесплатно) оценят сложность ситуации и посоветуют, кто в конкретном случае лучший помощник. В моей рекомендации нет никакой скрытой рекламы. Наоборот, с лёгкой душой и чистой совестью я рекомендую вступать в этот Союз всем предпринимателям не ожидая прихода налоговых ревизоров. Это будет совершенно нормальным решением, распространённым в цивилизованной экономике, где любой структуре государственного аппарата противостоит соответствующая структура гражданского общества.

Хорошо, когда объективно существующие диалектические противоречия между налогоплательщиками и налоговым управляющим разрешается с помощью специального Союза, защищающего интересы налогоплательщиков. Кстати, заметим, в отличие от настроения некоторых чиновников, в Союзе по части языка общения обеспечена максимальная толерантность.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Страхование работников, о котором идёт речь, привычнее называть социальным налогом, но по экономической сути это обязательное медицинское и пенсионное страхование, для получения выплат по которому необходим „страховой случай“: заболевание либо достижение пенсионного возраста застрахованного лица. Таким лицом, как раз, является работник, а плательщиком страховых сумм — работодатель.

Проблема в том, что всё чаще при наступлении „страхового случая“ (особенно, в случае болезни) у застрахованных лиц возникают неприятности, поскольку страховые платежи либо вообще не поступают, либо поступают в меньшем, чем положено размере.

Причиной тому не только трудности с деньгами у работодателя, но ещё и трудности с пониманием норм Закона о социальном налоге. Особенно опасной для работника становится вторая причина, после изменения Закона о медицинском страховании с 1 июля 2009 года. До того медицинское страхование возникало с момента принятия человека на учёт в Больничной кассе и дальше не зависело от того, платил ли за этого человека работодатель соцналог или не платил. Страхование прекращалось только по истечении двух месяцев после прекращения трудовых отношений (и, соответственно, прекращении оплаты соцналога). Сейчас медицинская страховка прекращается по истечении двух месяцев неуплаты работодателем налога (даже если трудовые отношения не прекращены).

Такая неприятная ситуация не редко возникает, например, из-за неверного прочтения нормы закона о соцналоге касающейся предоставления работнику „отпуска по соглашению сторон без оплаты“ (поскольку теперь в Законе о трудовом договоре нет понятия „отпуск за свой счёт“). В пунктах 1 и 2 части 3 Закона о соцналоге содержится требование о необходимости платить за весь период такого рода отпусков социальный налог в минимально установленном размере. То есть закон требует, чтобы независимо от того сколько дней в течение месяца человек работал, а сколько — находился в неоплачиваемом отпуске, за месяц налог составил 91,75 евро (даже если реально работнику уплатили сумму меньшую, чем размер минимальной месячной зарплаты, являющейся базой минимального соцналога). В соответствии с законом ниже минимальной суммы налог может оказаться, в основном, при неполном рабочем времени и только в специально установленных случаях (часть 3 Закона о социальном налоге). Строго говоря, в этих случаях всё равно сохраняется требование о минимальном размере налога, но величина платы рассчитывается пропорционально отработанному в течении месяца времени. Формулировка для таких исключительных случаев непростая. Пропорциональный расчёт действует, если работник „отказывается от работы“ на основании перечня, приведённого в статье 19 Закона о трудовом договоре (раньше это называлось „приостановлением трудового договора“). А в этой статье содержится 5 конкретных случаев: 1) когда используется очередной отпуск; 2) если наступает нетрудоспособность; 3) если осуществляется в рабочее время представление интересов работников в предусмотренных законом или коллективным договором переговорах; 4) когда происходит участие в забастовке; 5) если работник находится на срочной службе или сборах; кроме того есть шестая, неконкретизированная группа случаев, когда перерывы в работе предусмотрены трудовым или коллективным договором.

Есть в законе и отдельные нормы позволяющие платить страховку ниже минимума, для ситуаций начала или окончания работы в середине месяца. Также в законе перечислены насколько групп работников, для которых требование минимальной суммы социального налога вообще не действует. Но по этим случаям в законе имеются прямые нормы и разобраться в них любому читателю легко. Потому нет смысла их сейчас рассматривать.

Конечно, мы не говорим о ситуациях, когда социальный налог декларируется, но не уплачивается. Здесь объяснения бессмысленны. Эти случаи всегда рано или поздно выявляется и работник может получить весомую сатисфакцию в денежном выражении. Если, конечно, захочет стать на тропу войны с работодателем.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Евростат опубликовал данные о средних заработных платах в странах Евросоюза. По этим данным, у нас зарплата составляет 8 евро в час, а средняя по ЕС — 23 евро. То есть наша цена труда составляет всего лишь треть от среднеевропейской. Что стоит за этими цифрами?

На нашу треть, как посмотреть

Первым делом разберёмся, насколько сравнимы цифры? По отношению к „нашим“ данным, строго говоря, речь идёт не о зарплате, а о цене труда (то есть, брутто-зарплате плюс 33 % социального налога). В разных Европейских странах этой составляющей нет. И честнее было бы сравнивать нетто-выплаты по разным странам. Чтобы не оценивать ситуацию „лукавыми цифрами“. Хотя самое верное сравнивать реальные зарплаты. То есть покупательную способность нетто-зарплат. Какое, в конце концов, имеет значение размер выплат, скажем, у нас и в Финляндии, если не в нашу пользу сравнение цен на основные продукты. По недавно появившимся в интернете данным цены в самых дешёвых сетях (у нас — Säästumarket; у них — Lidl) выглядит таким образом: сосиски „здесь“ — 2,88 € за кг; „там“ — 2,54 €; молоко 3,5% жирности „здесь“ — 0,86 €; „там“ —0,69 €; бекон — 9,27 € за кг против 7,07 за кг; сыр „Атлет“ против сыра „Эдем“ — 1,46 €, а „там“ — 1,00 € за 200 грамм. Правда, овощи у них дороже нашего и хлеб тоже. Наверное, можно считать, что в наших странах имеется паритет цен за потребительскую корзину. Но заметим, при почти четырёхкратной разнице в зарплатах. А значит, реальные зарплаты отличаются на многократно большую величину (судя по откликам на опубликованное сравнение с финнами, цена нашей продуктовой корзины не сильно отличается и от шведской, и даже от немецкой).

Думаю, никто не сомневается, что живём мы значительно беднее других стран „зоны евро“ а, если судить по установленной минимальной зарплате, размеру пенсий и пособий, то в этой зоне наш барак самый бедный. По отношению к Финляндии эти данные таковы: „там“ средняя зарплата — 2971 €, а нас — 784 €; пособие по безработице — 511 € и 64 €; средняя пенсия — 1350 € и 272 €. Важно ли при этом, что килограмм картошки у нас на 10 евроцентов дешевле... Кто сомневается на счёт нашей нищеты, может проверить такое утверждение по опубликованным статистическим данным, которых полно в интернете.

Впрочем, вряд ли кто серьёзно станет утверждать другое. По части бедности всем всё понятно. Но значительный разброс мнений имеется по объяснению причин.

Как работаем, так и живём?

Судя по печати, один наш высокопоставленный чиновник свёл всё к соответствию зарплат и производительности труда. По данным того же Евростата, по отношению к средней по ЕС, производительность труда у нас 69,3 %, а у финнов — 111,5 %; в Швеции — 114,5 %. Получается почти полная пропорциональность с оплатой труда. Тем более, доля зарплат в ВВП, практически, одинакова у нас и в Финляндии (47 % у нас и 50 % у них). То есть причина, будто бы, в том, что наш ВВП в три раза ниже финского. Здесь опять в ходу „лукавые цифры“, но нет нужды вкратце пересказывать в статье основы макроэкономики. Танцевать надо совсем от другой печки. За десятилетия развития конфликта между трудом и капиталом ученые адепты нагородили груды объяснений, почему получатели зарплат должны по макроэкономической одёжке вытягивать свои плохо обутые ножки. Недавно мне попалась на глаза такая цитата из статьи местного профессора Петра Верницкого: „Среди работников распространено такое отношение, что я работаю, не потея и не напрягаясь, а работодатель — эксплуататор и кровопийца — на мне наживается“. А на самом деле беда в том, судя по переданным журналистом словам профессора, что мы работаем по-советски. Рискуя попасть в проклинаемое всеми нашими профессорами сообщество „Homo sovieticus“, замечу только: в нашем советском прошлом потребление основных продуктов подавляющим большинством семей было значительно выше, бедность ниже, а нищета — редким исключением.

В той цивилизации, эстонское крестьянство (при многократном отставании данных о производительности труда) жило так, что тогдашнему уровню их жизни позавидовал бы нынешний средний класс. А ненавистная народу номенклатура по уровню доходов в подмётки не годилась нынешним хозяевам жизни, составляющим 5–7 процентов населения. Профессор, тем более экономист, должен понимать, что интенсивность труда и показатель его производительности, мягко говоря, корреспондируются не совсем.

Важна точка отсчёта

„Все прогрессы реакционны, если рушится человек“ — написал когда-то Андрей Вознесенский. В этих словах больше смысла, чем во всех изысканиях „доцентов с кандидатами“ и даже некоторых нобелевских лауреатов, если они отрицают „простое, как мычание“ правило: минимальная зарплата определяется не экономическими соотношениями макроэкономических показателей, а потребностью работника обеспечить достойный уровень жизни себе и одному иждивенцу. „Достойный“ означает: нормальное жильё (число комнат в квартире по числу членов семьи плюс одна комната); нормальное и разнообразное питание; обучение детей вплоть до получения ими высшего образования; удовлетворение культурных запросов (развиваемых обществом до овладения самыми высоким уровнем культуры) и обеспечения других характеристик высокого качества жизни. Профессора могут смеяться, но, между прочим, сейчас в мире идёт поиск способов оценить уровень счастья.

Мы в этой табели о рангах пока ещё вообще не видны. А что касается разговоров о показателях, оправдывающих имущественное расслоение, то я долго искал чего-нибудь у классиков-немарксистов. И нашёл у Гегеля: „Причина бессодержательности логических форм скорее только в способе их рассмотрения и трактовки“. И чтобы не говорилось т. н. „специалистами“, истина проста, как очищенное яйцо: богатые грабят бедных и никуда от этого не денешься.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Теперь такое не редкость. Особенно популярна покупка легкового автомобиля в Германии. При этом многих смущает ситуация по налогу с оборота. Порядок налогообложения разный для новых и старых автомобилей. Но штука в том, что понятию „новый автомобиль“ в законе о налоге с оборота дано своё специальное определение, не совпадающее с применяемым в обыденной жизни. По закону о НСО „новый автомобиль — это сухопутное моторное транспортное средство с объемом двигателя свыше 48 см³ или мощностью двигателя свыше 7,2 КВт, которое было отчуждено ранее истечения шести месяцев с первичного принятия в пользование или на котором было пройдено менее 6000 км“.

Для таких „новых“ автомашин действует в Евросоюзе и, соответственно, у нас в Эстонии особый порядок налогообложения оборота.

Особенность в том, что продажа „нового“ транспортного средства лицом какой-либо страны Евросоюза лицу другой страны ЕС считается, „так называемым“, внутрисоюзным оборотом со ставкой НСО 0 %, даже если покупающее лицо не зарегистрировано у себя в стране налогообязанным по налогу с оборота, при условии, что автомобиль действительно доставляется из страны продавца в страну покупателя. Этот порядок отличается от порядка налогообложения сделок с другим имуществом, когда внутрисоюзный оборот возникает только при операциях между лицами из разных стран Евросоюза, если они являются налогообязанными в своих государствах. Но в случае с автомобилями это правило, как сказано выше, не действует. Однако, если эстонский приобретатель не зарегистрирован в Эстонии налогообязанным по НСО (или ограниченным налогообязанным), то действует специальное Постановление Министра финансов (№ 38 от 30.03.2004), которым определён порядок оплаты таким лицом НСО в Эстонии. Вкратце, алгоритм действий такой: покупатель в течение 10 дней со дня доставки в Эстонию „нового“ автомобиля, но не позже дня его регистрации, обязан представить Налогово-таможенной службе установленные тем же постановлением документы и уплатить НСО. После чего автомобиль регистрируют.

Если автомобиль попадает в категорию „старых“ (в понимании закона о НСО), то при сделке купили-продали между физическими лицами обеих стран нет внутрисоюзного оборота (и внутрисоюзного приобретения) и, что самое главное, ни в одной из стран нет необходимости платить налог. Но когда налогообязанное по НСО лицо, предположим, в Германии продаст „старый“ автомобиль налогообязанному по НСО лицу в Эстонии, то в Германии ставка налога 0 %, а в Эстонии облагается, как внутрисоюзное приобретение товара (то есть, фактически, реальных денег тоже платить не придётся). А когда налогообязанный в Германии продаст старый автомобиль эстонскому физическому лицу, то продавец уплатит НСО в Германии.

Совершенно иная система налогообложения при сделках купли-продажи легковых автомобилей у иностранных лиц, занимающихся комиссионной продажей.

Если в любой стране ЕС продавец-комиссионер продаёт „старый“ автомобиль физическому лицу, например, из Эстонии, то этот продавец не может добавить к цене продажи автомобиля НСО и указать его в счёте. Продавец обязан уплатить в своей стране НСО только с разницы между ценой покупки от собственника и продажи автомобиля в другую страну. То есть облагаются комиссионные. А в Эстонии у покупателя нет никакой налоговой обязанности.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Когда читаешь комментарии об итогах опроса таллинцев по поводу бесплатных поездок, становится понятно, что в схватке между фракциями городского собрания транспортные проблемы всего лишь повод. Так же, как и альтернативные предложения о помощи учителям, например.

У бюджетных денег разная цена

По-хорошему, чтобы выбрать лучшее направление помощи горожанам за счёт бюджета, надо договориться о критериях. Если ставим во главу угла важность для города отдельных профессиональных групп, то почему, действительно, не отдать приоритет учителям? А можно на первое место поставить помощь молодым семьям. Если главным счесть решение демографических проблем. Задача многокритериальная. Танцевать можно в любую сторону, в зависимости от того, какую выберем печку. Однако, возможности выбора сильно сужаются, если исходить из принципа социальной справедливости. Для этих целей более всего подходит создание общественных фондов потребления какого-либо продукта или услуги, отвечающих двум требованиям. Во-первых, они должны удовлетворять жизненно важные, первичные потребности горожан. А, во-вторых — объём потребления должен находиться в обратной пропорции к их уровню обеспеченности.

Извините за длинные теоретические рассуждения, но без них не будет понятно, почему отвечает принципу социальной справедливости как раз проект полного дотирования городского транспорта обеспечивающий горожанам бесплатные поездки.

Ясное дело, больше других будет пользоваться этим благом городская беднота. Чем богаче семьи, тем меньше они пользуются городским транспортом, предпочитая личный автомобиль. Самым богатым возможность бесплатной поездки напрочь не нужна. Они, вообще, образуют со своими легковушками современных кентавров. А поскольку деньги в бюджет горожане платят тем большие, чем выше их доход, то транспортный проект автоматически обеспечивает справедливое перераспределение средств между таллинцами.

Конфликт идеологий

Всё просто, как облупленное яйцо. Спор идёт не о способе реализации принципа „делиться надо“, а по поводу самого этого принципа — надо ли делиться? Оппоненты проекта отбрасывают саму идею бесплатности, что называется, с порога, с бешенным пропагандистским напором на лидеров правящей в городе партии. Интересно, в этом смысле, наблюдать за эквилибристикой СМИ, ведущих пропаганду на русском языке. С одной стороны, они понимают настроение основной массы населения, читающего „русские“ издания. С другой стороны, кто девушке платит, тот её и танцует. Относительно просто только газете, рассчитанной на предпринимателей. Отвечая настроению большинства своих читателей, её авторы избрали ёрнически-негативную тональность по отношению к сдвигу таллинской власти в сторону социальной справедливости. Остальные еженедельники и радиостанции о самой идее общественного фонда потребления рассказывали мало а, по поводу результатов опроса упоминают сквозь зубы, обозвав всё это популизмом. Зато по поводу „плохих парней“ центристской партии рассуждают много и со вкусом. Манёвр понятен. Неясно только почему „популизм“ всегда употребляется со знаком минус? Если популярная у широких слоёв горожан идея реализуется, что может быть демократичнее такого популизма? Горожане дали „добро“ власти, и если у неё получится (как получилось с муниципальным жильём или созданными в кризис рабочими местами) популизм будет конвертирован в электоральную поддержку. В ситуации, когда более 20 % населения страны живёт ниже уровня нищеты (при этом нищенствует больше, чем каждая третья семья с детьми), а в семьях, живущих от зарплаты до зарплаты денег хватает только на оплату жилья и самую недорогую еду, электорат политической силы ориентированной на создание социально ориентированной среды может стать преобладающим не только в Таллине.

„За“ и „против“ по существу

Реализация проекта бесплатных поездок по городу, безусловно, поможет бедным. Нет смысла повторять цифры выигрыша семей — они общеизвестны. К его достоинствам относится также невозможность чиновникам найти нишу во всеобщем равенстве для тех, кто „ровнее“ (как бывало при номенклатурном социализме). Льготы для отдельных лиц в бесплатном транспорте не придумает самый изобретательный ум. В то же время для обеспеченных людей плата за автомобильный комфорт станет своеобразным городским налогом на роскошь.

Правда, есть у такой системы и серьёзная опасность — экономическая неэффективность. Это беда любых дотационных структур, поскольку отсутствует диктат потребителя, заставляющий частный бизнес искать резервы снижения себестоимости (если бизнес этот не монопольный). Но штука в том, что и трамвай, и троллейбус, и даже автобусное хозяйство в городе относится к естественным монополиям и потому в общем случае не лишённое логики контрпредложение о приватизации транспортной системы, применительно как раз к городскому транспорту — работающему без конкуренции, немедленно приведёт к росту цен на её услуги. Кому это не ясно: загляните, ради интереса, в свои счета за отопление, особенно, если у них сохранились аналогичные счета за несколько предыдущих лет. И всё же опасность неэффективности серьёзна. Управление общественными фондами потребления нельзя доверять только чиновникам (даже вполне порядочным). Требуется неформальный контроль со стороны гражданского общества. Такой механизм предстоит создать в Таллине. Опыта, слава богу, в Европейских странах хватает.

А возвращаясь к политике, заметим, что социализация жизни стала сегодня общей тенденцией: от Америки до России. Народ, пройдя кризис, умнеет и левеет. Левеют вместе с ним и настоящие политики, умеющие чувствовать глубинные настроения в обществе. Неважно, сколько таких политиков. Достаточно и одного. Даже если он по убеждениям совсем не левый. Массовое признание дают дела. А газетная и прочая критика — „слова... слова... слова“, туман которых имеет свойство рассеиваться.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

И едем на личном автомобиле по делам фирмы. Зимой по служебным делам ездили иными видами транспорта, а как потеплело — не желаем отказать себе в комфорте и добираемся не только в Петербург, Ригу или Хельсинки на личном автомобиле. Часто маршруты растягиваются на многие сотни километров. Как только поехали, сразу возникли вопросы, связанные с налогообложением.

Общие принципы безналогового возмещения расходов, связанных с поездкой в командировку на личном автомобиле содержаться в Постановлении Правительства республики № 110 от 25.06.2009. Но дьявол, как известно, прячется „в мелочах“ оформления, без которых — на самом деле — бухгалтерам не обойтись.

Например, вопрос-рекордсмен: каким образом документально подтвердить закупку топлива израсходованного на поездку? Неужели опустошать бак и заправлять его в день выезда за рубеж, чтобы дата на счёте за топливо совпадала с первым днём командировки? Специалисты налогового департамента по этому поводу полагают, что документ о заправке топлива должен иметь дату, отстоящую от дня начала поездки или её окончания в разумных пределах. Ясное дело, что до каких-то мест можно доехать и вернуться на имеющемся в автомобиле бензине, а заправиться на обратном пути или вообще после приезда. Счёт за такую заправку вместе с расчётом расхода топлива (в качестве обоснования для компенсации) вполне подойдёт, если он датирован несколькими днями раньше, чем началась командировка либо несколькими днями позже. Нигде количество дней, находящихся от даты начала и окончания командировки не регламентировано. И если даже этот перерыв, на первый взгляд, кажется длинноват, то целесообразно дать разумные объяснения (письменные), чтобы снять возможную проблему.

Часто спрашивают правомерно ли в один месяц совместить компенсацию за поездки на личном транспорте по делам фирмы без ведения учёта и компенсацию за поездку в командировку на той же автомашине? Почему нет? Только надо включать голову при оформлении документов.

В соответствии с правительственным постановлением № 164 от 14.07.2006 для платы за поездки без их учёта (то есть выплаты без налогов до 64 евро „за совершённые в календарном месяце поездки“) необходимо распоряжение работодателя с указанием „цели поездки либо поездок“ (§ 3, часть 1, пункт 3 постановления). Необходимо так эту цель сформулировать, чтобы однозначно было ясно: выезд на том же автомобиле в командировку не уменьшил возможности его использование для „местных“ поездок.

Кстати сказать, при краткосрочной командировке на небольшое расстояние вполне логично не компенсацию за приобретение топлива осуществлять, а рассматривать этот маршрут, как поездку с учётом километража (по нормам § 4 правительственного постановления № 164 от 14.07.2006), где предусмотрена безналоговая выплата за учтённые поездки до 256 евро в месяц. Именно этим механизмом целесообразно пользоваться для поездок по Эстонии.

И, наконец, вопрос об оплате стоянок автомобиля в командировке. Постановление на этот счёт молчит, но такой расход, явно, попадает под содержащуюся там формулировку о компенсациях расходов „связанных непосредственно с использованием легкового автомобиля в командировке“. Нельзя компенсировать без налога расходы на ремонт и обслуживание автомобиля. То есть оплатить такие расходы командированному, естественно, можно, но это будет специальная льгота с выплатой соответствующих налогов. Вполне возможно, что даже с этим расходом, всё равно, общие затраты фирмы могут оказаться меньше, чем плата за иной вид транспорта и уж, точно, такой вариант помогает эффективнее выполнять командировочное задание, требующее активных перемещений в месте, где проходит командировка. Особенно выгодна такая схема, если в командировки едет несколько работников фирмы, либо члены семьи командированного или любые иные не связанные с делами фирмы лица.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Специалисты отмечают некоторые оживление на рынке аренды конторских, торговых и производственных помещений. Причина понятна: малый бизнес оживает под весенним солнышком в ожидании летнего подъёма спроса. Наученные горьким опытом юридические лица-арендодатели составляют договора таким образом, чтобы, перво-наперво, получить некую сумму равную размеру месячной, а то и двухмесячной арендной платы. Мало ли как пойдут дела у арендатора, а при наличии такого платежа, по крайней мере, последний период перед расставанием не останется без оплаты. А поскольку сейчас, как правило, к арендной плате добавляют налог с оборота, то у обеих сторон сделки возникают вопросы о необходимости налога с оборота от страховочных платежей, а также порядка его зачёта арендатором.

По крайней мере, на консультациях Бухгалтерского клуба эта проблема возникла в последний месяц несколько раз. Причина понятна. По части применения налога с оборота в описываемой ситуации возможны варианты. Всё зависит от того, каким образом стороны сделки трактуют характер рассматриваемой нами первой оплаты. Если речь идёт о некой предоплате, то есть из условий договора видно, что деньги в размере месячного (или двухмесячного) платежа будут зачтены как плата за соответствующий период до конца арендных отношений, то — по смыслу закона о НСО — имеет место обычная предоплата, периодом возникновения оборота (и обязанности уплаты НСО) при которой является одно из двух событий: оплата денег или оказание услуги. В нашем случае оборот возникает в момент перечисления денег. Но совсем другое дело, если из договора чётко видно, что первый платёж представляет собой залоговую сумму, которая будет возвращена арендатору после окончания арендных отношений либо при каких-то иных условиях. Тогда оборот не возникнет, поскольку имеет место обычная финансовая операция по депонированию средств. Кстати сказать, если арендаторов несколько, то для прозрачности налогового учёта лучше открыть специальный депонентский счёт, на котором держать эти деньги. А чтобы совсем исключить возможные претензии по переквалификации сделки — надо следить, чтобы свободный остаток средств у арендодателя не опускался ниже депонированных сумм, иначе можно будет утверждать, что по факту деньги вовлечены в оборот и речь идёт всё же о предварительной оплате.

Для арендатора (если он налогообязан по налогу с оборота) наличие или отсутствие налога большого значения не имеет, поскольку уплаченный налог от предоплаты он тут же зачтёт. Но для этого необходимо следить, чтобы в течение семи дней после предоплаты был получен соответствующий счёт. Если же предоплата сделана на основании договора, а счёта (со всеми признаками предусмотренными 37-й статьёй Закона о НСО) нет, то зачёт уплаченного налога невозможен. На практике, иногда, счёт дают сразу, перед предварительной оплатой, в таком случае проблема снимается. А если происходит депонирование страховых сумм, то эта хозяйственная операция счётом не оформляется.

Если арендатором является физическое лицо-предприниматель либо начинающая деятельность фирма, то и те и другие, естественно, заинтересованы, чтобы речь шла не о предоплате, а о залоговой сумме, и нет причин не идти им навстречу. Впрочем, для таких арендаторов логично оформить арендную плату и вообще без НСО (если, конечно, идёт борьба за клиентуру). Закон такую возможность предусмотрел. Заодно заметим, что если речь идёт об аренде жилья, то налог с оборота невозможен по определению (кто бы найм жилья не осуществлял).

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Таллинская управа с 19 по 25 марта проводит опрос по поводу бесплатных поездок на городском транспорте, но несмотря на очевидную выгодность этого проекта, у него нашлись противники. Их аргументы удивительны. Говорят, „за бесплатно“ станут разъезжать по городу бомжи. А сейчас они разве не ездят? И, будьте уверены, делают это бесплатно. Контролёры их даже не штрафуют, а только высаживают, потому как — что с них возьмёшь. Говорят, денег у города не хватит, автобусов не хватит, чего-то ещё не хватит... Я видел расчёты и мне они показались вполне убедительными. Предположим, там „лукавые цифры“. Однако, важнее любых расчётов представляется мне соображение „простое, как мычание“: городская власть затевая этот проект в год местных выборов, наверняка, твёрдо рассчитывает на удачу. Если оппоненты, вдруг, окажутся правы и горожанам станет хуже, то правящей сегодня в городе партии мало не покажется. И потому цифры в этой затее не главный аргумент. Предположим, их подтянули до нужного ответа. Зачем? Чтобы проиграть выборы?

Тем более, в развернувшейся дискуссии главное совсем не экономика. И, даже, тем более, не забота об удобствах для горожан.

В Таллине реализуется принципиально иная, чем в стране социально-экономическая модель жизнеустройства (которая во всём мире называется социально-ориентированной). Вспомните, какой шум поднимала либеральная печать по поводу строительства муниципального жилья. Программа сооружения за пять лет пяти тысяч квартир требовала средств намного больших, чем проект бесплатного транспорта. И потому об этих тысячах квартир говорили и писали, как о проекте абсолютно фантастическом (будто квартиры намеревались строить на Луне). Но прошло пять лет и пять тысяч квартир стали реальностью. В них живут таллинцы (заметим, ни в одном другом городе Эстонии муниципальных квартир не было и нет). Или случай с искусственно созданными городскими рабочими местами в разгар кризиса. Только ленивый не прошёлся по этому поводу, но благодаря той, многократно осмеянной либеральными СМИ, затее сотни семей получили средства хотя бы на хлеб и молоко.

Нынешний проект не только становится в тот же ряд, он означает реанимацию „общественных фондов потребления“, которые для либеральной социально-экономической модели представляются порождением адских сил. Особенно в момент, когда Рийгикогу штампует одну за другой законодательные нормы, освобождающие самых обеспеченных жителей страны от финансовых обязанностей перед бюджетом, перебрасывая нагрузку по содержанию государства на плечи семей живущих от зарплаты до зарплаты. Так реализуется людоедский принцип первоочередной помощи от государства тем, кто „помогает себе сам“. А в Таллине помощь оказывается, в первую очередь, униженным и оскорблённым, что в реализуемую правящей коалицией модель государственного устройства не вписывается. То есть антагонизм между нижним и верхним городом обусловлен объективно.

Странным, на первый взгляд, кажется противостояние транспортному проекту со стороны тех, кто называет себя „социал-демократами“. Но у нас эта компания уж очень далека от каких-нибудь социалистических принципов. Пока эти квазисоциалисты сделали единственный вклад в общественную жизнь страны — подарили нам нынешнего президента, а потом обеспечили его избрание на второй срок. Теперь, похоже, кого-то подобного они не прочь подарить Таллину.

В такой ситуации, думаю, надо обязательно пойти в пункт голосования и поддержать городскую власть.

Правда, пока из того, что говорят о проекте его авторы, непонятно, как будут ездить на городском транспорте работающие в Таллине жители пригородов? Но будем надеяться, что у городских властей достанет ума не создавать конфликт с муниципалитетами Харьюского района и распространить бесплатную зону на их жителей. Тем более, в автобусе что десять человек, что двадцать — расходы одинаковы, но для экологии города значительно выгоднее, чтобы жители посёлков оставляли машины на перехватывающих стоянках. А самое главное, за местными выборами последуют общегосударственные и на них лучше иметь жителей Харьюского района в сторонниках.

П заключение, зная нравы пользователей интернета, хочу упредить возможные упрёки насчёт того, что подозрительно старательно лью воду на известно чью мельницу. Я не вхожу и никогда не войду в партию центристов. Более того, не разделяю их идеологических принципов. Но как реально мыслящий человек, не вижу причин почему бы не поддержать конкретные шаги таллинских властей (независимо от того, как называется правящая в городе партия). В конце концов, разве нам не безразлично, какого цвета кошка? Лишь бы она ловила мышей.

Потому, господа-товарищи, пойдём, проголосуем за их транспортный проект. Уж очень заманчива выгода для малообеспеченных семей. А любое доброе дело обязательно когда-нибудь зачтётся.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Седьмого марта принят парламентом, а двадцать первого марта объявлен Президентом „Закон об изменениях закона об инвестиционных фондах и в связи с этим других законов“, суть которого в создании у нас „добровольных пенсионных фондов работодателя“. Причины быстрого прохождения закона разъяснены в приложенной к нему пояснительной записке. Оказывается, действующими в еврозоне едиными стандартами давно предусмотрено создание специализированных структур для пенсионного страхования работников со стороны работодателей. Более того, те же стандарты требуют расширения этой возможности до такой степени, чтобы „управляющий мог располагаться в одном государстве, а фонд — в другом“. „В эстонской пенсионной системе — констатируют авторы записки — нет отдельной ступени для пенсий от работодателя“. Но власть полагала, что наличие добровольных пенсионных фондов вопрос снимает, поскольку — мол — какая разница: платит туда работник или работодатель.

Однако в таком решении было много лукавства, поскольку за ним явно торчат уши банков — держателей добровольных пенсионных фондов (блестяще доказавших своё неумение управлять ими, потеряв за два года почти все накопления).

Трудно сказать, этими ли соображениями руководствовалась Еврокомиссия, но Чехия (которая тоже посчитала достаточными существующие фонды) проиграла дело в Европейском суде и уплатит штраф, после чего Еврокомиссия начала аналогичное дело против Эстонии. Потому бегом-бегом наши законодатели приняли закон, о котором идёт речь и который вступил в силу тоже бегом — с 31 марта 2012 года. Закон разрешает создавать „пенсионные фонды работодателя“, как группе работодателей, так и одному работодателю или даёт возможность работодателю накапливать работникам на пенсию путём подключения к такому же фонду любой другой страны Евросоюза. Одновременно (как сказано в записке) учреждённые в Эстонии „фонды работодателя“ должны быть в силах предлагать свои пенсионные схемы и другим странам ЕС. Для этого важно, чтобы правовые акты Эстонии содержали все, установленные в директиве требования к таким накопительным учреждениям, в т. ч. требования благонадёжности. Очевидно, что учреждённая работодателем (работодателями) и находящаяся под их контролем и возглавляемая ответственными перед ними менеджерами система пенсионного накопления будет управляться значительнее успешнее, чем это делается банковским планктоном. И уж точно, можно найти в странах Евросоюза аналогичные фонды, которыми управляют гораздо результативнее, чем нашими „добровольными фондами III ступени“.

Невозможно в короткой статье пересказать 80-страничный материал, составляющий пакет документов к принятому закону. Отметим только, что с 1 января нынешнего года платежи от работодателя в пенсионные фонды подоходным налогом не облагаются „в пределах 15 % от уплаченной работнику в течение календарного года и обложенной подоходным налогом суммы выплаты или 6000 €“ (статья 13, часть 3, пункт 15 Закона о подоходном налоге).

То есть и у нас может появится вполне европейский пенсионный социальный пакет. Смотришь, Еврокомиссия потихоньку снизит лоббирующее влияние банков на нашу правовую систему. А для повышения интереса к новой схеме, заметим, что она касается не только работников, но и публичных служащих, а также членов руководящих и контролирующих органов.

Для наших условий, когда крупных фирм раз-два и обчёлся, существенна также возможность делать взносы в фонд одного работодателя нескольким или многим другим работодателям (которые должны быть названы в условиях фонда и смогут в дальнейшем давать согласие на изменение условий).

Для социально-ориентированного бизнеса, который платит работникам нормальные зарплаты, появляется дополнительная возможность закрепления всех или какой-либо части рабочего коллектива.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Как только дела в экономике идут из рук вон плохо, а жизнь большинства становится и вовсе беспросветной — по разным СМИ начинает гулять фраза, что „государство должно помочь народу удочкой, а не рыбой“.

Помощь по-нашему

Насчёт „удочки“ от государства — красивые слова. А по поводу „рыбы“ — действительно, власть кое-что даёт, но очень избирательно, разделяя население на тех, кто зарабатывает бизнесом, и тех, кто обеспечивает себя и семью продажей собственного труда. Людям, живущим на зарплату не то что рыбы, рыбьей чешуи от государства не перепадает. Интересы бизнеса власти ближе. Но и там отношение разное: к тем, кто побогаче — хорошее; к тем, кто победнее — так себе.

Возьмём самые свежие примеры. В парламент для обсуждения сейчас вброшены две идеи: одна — по части ограничений на уплату социального налога; другая — по части ограничений выплат безработным. По предложению авторов первой из них — надо законодательно установить предельный уровень оплаты труда после которого размер социального налога расти не будет. Предлагается ограничить рост налога пятнадцатью минимальными зарплатами. Чей будет фарт, совершенно ясно: прежде всего, выиграют менеджеры и члены советов или правлений, не имеющие права или не считающие целесообразным получать дивиденды (поскольку при дивидендах соцналога нет вообще и потому их получателей новый принцип „не колышет“). А тех, за кого сейчас платят соцналог с оплаты труда более 4350 € в месяц (причём, для выигрыша по налогу размер выплаты должен быть существенно выше) не так много. Среди них — депутаты, госслужащие высокого ранга, а также (как недавно выяснилось) их жёны, являющиеся членами различных органов управления фирм, которыми полностью или частично владеет государство.

Другое предложение призвано устранить предусмотренную в законе с 01.01.2013 года возможность получения пособия по безработице уволившимся по собственному желанию или соглашению сторон. В пояснительной записке юридической комиссии парламента вводится два понятия: „добровольная“ безработица и „вынужденная“. А дальше — такой пассаж: „Добровольная безработица — риск, который государство может застраховать, но не обязано это делать“. И хоть бы слово о том, что деньги в кассе помощи безработным совсем не государственные, а кровные самих работников (которые взимаются с их брутто-зарплаты в размере 2,8 %). Как многократно извещал Совет кассы, денег этих достаточно, чтобы платить оставшимся без работы по любым причинам. По-хорошему, определить кому помогать должны делегированные плательщиками страховых платежей уполномоченные (например, представители от профсоюзов). Но юридическая комиссия исходит из интересов работодателя, полагая, что работникам нечего „рыпаться“, пока их не сократили. А то, взяли моду — самим решать: работать или увольняться.

Как делится рыба?

В общих принципах государственного права существует некое неписанное правило, допускающее изменения законов ухудшающих положение больших групп населения только в самых крайних случаях.

По такому критерию наши законотворцы, мягко говоря, действуют в последние годы абсолютно безответственно, явно ухудшая условия для той части населения, которая живёт на заработную плату. Достаточно напомнить изменившийся в сторону резкого ограничения прав работников закон о трудовом договоре, изменения в законе о коллективных договорах и целый ворох новых норм, резко ухудшающих финансовое состояние небогатых семей: налог с оборота добавленный на коммунальные услуги и лекарства, а также на наиболее употребительные бедными семьями товары и услуги; рост госпошлин; снижение общей суммы льгот по подоходному налогу и т. д.

При этом парламентарии проявляют трогательную заботу о богатых согражданах. Возьмём, для примера, хотя бы освобождение от земельного налога (от которого жители многоэтажек выиграли по несколько евро, а обладатели индивидуальных участков — десятки и сотни); компенсации владельцам индивидуальных домов за установку альтернативных источников энергии и т. п. А законодательная инициатива по увеличению ежемесячной пенсии на несколько евро, и в то же время решение о росте зарплаты депутатам на величину более 200 евро, а также о росте зарплат высшему эшелону госслужащих... Почему при ухудшении экономической ситуации как липку обдирают работников и облегчают нагрузку „владельцам заводов, газет, пароходов“? Понятное дело: власти нужна их поддержка, чтобы уверенно игнорировать требования учителей, врачей, спасателей и прочих отрядов „наёмной армии труда“. Эстония стоит, как одинокий утёс в море социальных государств Северной Европы.

На удочку нечего ловить

Рыночная экономика мстительна. Насилие над её законами (среди которых один из важнейших — о минимальной себестоимости труда и, не менее важный, о недопустимости раскручивания государством инфляции издержек), что называется, выходит боком. Сколь угодно могут депутаты падать ниц перед „его препохабием“ капиталом, вставая стеной против налогов на платежи по банковским вкладам и на роскошь; против ступенчатого подоходного налога и дифференциации налога с оборота; оберегая банки от установления моратория на возврат кредитов и ограничения стоимости банковского обслуживания, в упор не замечая бандитского ценообразования монопольных производителей т. н. „коммунальных услуг“, одновременно дополнительно нагружая „тягловое сословие“, т. е. тех, кто живёт на зарплату — в надежде привлечь в страну ловцов дешёвой рыбки, но ничего путного не выходит, рыба не клюёт. Страна, где более 20 % населения живёт ниже уровня нищеты, где в расходах семей больше двух третей составляет плата за жильё и еду — не имеет покупателей. Потому свёртывает удочки малый и даже средний бизнес, а его владельцы перемещаются в социально-ориентированные экономики соседних стран. Туда же перемещается квалифицированный труд. С другой стороны, растущий уровень затрат на базовые ресурсы губит местного реального производителя. Потому, кстати сказать, пустуют построенные в Таллине новые рынки: кто ж повезёт сюда малые партии продуктов, если топливо стоит дороже, чем товар, а платить больше за качественные местные продукты массовый потребитель не может — у него даже на химизированную еду в сетевых магазинах денег не хватает.

Нет внутреннего спроса, нет и производителя. Хоть каждому дай по удочке. Ловить здесь бизнесу, ориентированному на местный спрос, нечего. Всё-таки, сначала надо дать рыбу, чтобы повторить опыт многих стран, выходивших из кризиса, а удочки наши люди сами обстругают и прицепят леску с крючками. Срочно нужно помочь задышать внутреннему рынку, чего не сделать без перераспределения с помощью государства средств от богатых к бедным.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Мартовское выступление учителей и транспортников было первым у нас серьёзным обострением социального конфликта но, думается мне, далеко не последним. Например, в Берлине неделю назад работники почти двадцати отраслей провели предупредительную забастовку, чтобы напомнить, как это бывает, когда они встанут по-настоящему. И никаких по этому поводу чиновничьих истерик не происходит, стороны немедленно создали переговорные команды для поиска компромисса. Но сейчас нас интересует не технология классовой борьбы, а её налоговый аспект. Наше законодательство, в этом смысле, опередило практику и, вслед за Европейскими нормами, установило, что если заработок работника падает из-за его участия в забастовке и уровень падения такой, что месячная зарплата становится ниже предела с которого обязательно надо платить социальный налог (в общем случае, этот налог не может опускаться ниже 91,75 евро), то по забастовщикам минимальный социальный налог устанавливается пропорционально фактически отработанному времени.

Об этом говорится в 3-й части 2-й статьи Закона о социальном налоге. Смысл, содержащейся там нормы такой: пропорциональной расчёт минимальной обязанности по социальному налогу действуют тогда, когда работник отказывается от выполнения работы на основаниях, перечисленных в 19-й статье Закона о трудовом договоре,. В публичной службе такая же норма действует в случае приостановления служебных отношений по пунктам 2–9 статьи 108 Закона о публичной службе.

А 19 статья Закона о трудовом договоре установила, что работник имеет право в одностороннем порядке отказаться от выполнения работы (которую он обязался исполнять по трудовому договору) в случаях, если он: 1) использует разрешённый законом отпуск; 2) временно нетрудоспособен в значении Закона о медицинском страховании; 3) представляет работников в переговорах, предусмотренных законом или коллективным договором случаях; 4) участвует в забастовке; 5) находится на срочной или замещающей службе, а также участвует в учебных сборах; 6) у него имеется иная причина отказа, вытекающая не только из закона, но тоже из коллективного договора или даже его трудового договора.

Важно заметить, что если в результате действия какой-либо из этих причин заработок работника опускается ниже минимального уровня и, соответственно, ниже минимума становится рассчитанный социальный налог, то его не надо дотягивать до установленной минимальной нормы и при этом никаких неприятностей у работника с Больничной кассой не произойдёт.

Забастовка, пока ещё, для нас всё-таки редкость, но часто встречаются ситуации, возникающие из-за того, что время отсутствия выплат и время приостановления трудовых отношений могут не совпадать и в таком случае действует специальное постановление Министра финансов от 03.01.2003 г. № 2, где установлены правила расчёта для таких случаев. Например, так бывает всегда, отпускные платят в начале месяца, а зарплату в следующем после отпуска месяце ещё не выплачивают.

Но такие правила выплаты не распространяются на неоплаченные отпуска по согласованию сторон (в просторечии — отпуска „за свой счёт“). В таком случае, если зарплата ниже минимума, социальный налог надо платить не меньше, чем 91,75 евро.

А возвращаясь к забастовке, отметим, что по части уплаты социального страхования работодатель в этом случае не страдает (о нём законодатель позаботился).

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Первая серьёзная забастовка в нашей стране немедленного результата не дала. Министр образования Аавиксоо по этому поводу высказался откровенно: он де не слепой, не дурак и не человек у которого нет родственников, знакомых и друзей, зарплаты которых в два или даже в три раза меньше учительских. И как не странно это прозвучит, любой серьёзный экономист с ним согласится.

Пошли не с той ноги

Из имеющихся у меня данных по Нарве и Маарду — видно, что там почти половина работников имеют месячную зарплату близкую к минимальной, от 280 до 350 евро. А недавно в интернете мелькнули слова, обращённые к руководству одного из предприятий: „Гнусные рабовладельцы! Не вы заработали прибыль, а работяги, которые за минималку въяривали по 12 часов, да ещё хохлы бесправные, на барже живущие. Кто идёт работать на этот анклав феодализма — полный мудак“. Назвать адресата обращения не считаю возможным, поскольку не знаю насколько это правда. Но истинная правда что у нас полно фирм, где даже не рабский, а какой-то гулаговский труд (по тем результатам, что получают рабочие). Рабов, по крайней мере, кормили с расчётом, чтобы они могли продуктивно трудиться. А наш бизнес нарушает главный постулат рыночной экономики, о том, что труд (наряду с другими ресурсами) имеет свою базовую себестоимость и она определяется ценой нормального питания, жилья, отдыха, образования и других жизненно важных потребностей работника, а также, по крайней мере, одного иждивенца. Если это экономическое требование не соблюдается, то не потому мы плохо живём, что плохо работаем, а потому плохо работаем, что плохо живём.

Когда семьи, существующие от зарплаты до зарплаты в состоянии только платить за жильё и приобретать минимум еды — экономика дохнет. Но макроэкономические законы не носят характер обязательных норм для каждого хозяина бизнеса. Эти люди движимы другим законом: о повышении прибыли любой ценой. И если на рынке можно купить труд дешевле себестоимости, разрыв между десятью процентами богатых и таким же числом бедных немедленно превышает десятикратную величину, что у нас и происходит. Поэтому начинать борьбу за повышение зарплат надо не с бюджетников, а с борьбы за нормальную оплату труда в сфере бизнеса. В этом смысле министр Аавиксоо абсолютно прав.

Прилив, подымающий все лодки

В недавнем докладе международной организации труда (МОТ) „Зарплата в мире в 2010–2011 гг. (политика зарплат в период кризиса)“ есть схема факторов влияющих на соблюдение нормальных пропорций между доходами бизнеса и ценой труда (зарплатой работников). Главных факторов два: коллективные переговоры между трудом и капиталом и государственное регулирование минимальных зарплат. Первый фактор мы только-только осваиваем. Потому решающий для нашей экономики второй. Чтобы не расстраивать читателей не стану приводить размер минимальных зарплат по странам Евросоюза. Скажу лишь только, что из всех мы третьи снизу (за нами Румыния и Болгария). При том, что наши цены находятся на вполне среднеевросоюзном уровне (а кое по каким жизненно важным потребностям — выше средних) наша минималка составляет позорные 38% от среднеевропейской (у нас 278 евро, а средняя по Европе — 865 евро). Кстати сказать, мы сильно отстали и от многих бывших „братьев“ по соцлагерю. У поляков минималка — 347 евро, у чехов — 329, у словаков — 317. А цены на продукты ниже наших.

Несогласные со мной возмутятся: бизнес сейчас еле жив, прибыль у многих символическая и повышение расходов на зарплату родит волну банкротств. Такие фирмы, действительно, есть, но не всё здесь так однозначно. У многих малых предприятий и, особенно, средних оплата работников и менеджмента отличается в разы. А если поднять февральские газеты „Aripäev“ и „Деловые ведомости“, то на нескольких газетных листах можно обнаружить приведённые мелким шрифтом названия фирм и фамилий собственников, конвертировавших корпоративную прибыль в дивиденды, размерами от миллионов до сотен и десятков тысяч евро. Бизнес чаще загибается не столько от роста зарплат, сколько от „инфляции издержек“, спровоцированной ростом налоговых нагрузок на базовые ресурсы.

Европейская практика имеет массу технологий построения экономики, предусматривающей быстрый рост минимальных зарплат. Но для этого специального разговора газета не лучшее место. Вернёмся к факторам роста оплаты труда. Первым из них МОТ назвал давление на бизнес „коллективного работника“. В дни прошедшей забастовки профсоюз энергетиков поддержал учителей. Наверное, учителя поддержат работников в их требованиях роста зарплаты. Осталось дождаться, когда такие требования бизнесу будут предъявлены. А что касается реакции министерств на прошедшую забастовку, то надо понимать, что они отражают настроения элит и, в этом смысле, люди зависимые.

Прошедшие забастовки может быть станут толчком, если не к смене элит, то к появлению общественного мнения, способного давить на бизнес в нужном обществу направлении. Иными словами, от забастовки учителей дело пойдёт дальше к давлению всеми способами (включая забастовки) на бизнес с целью его социализации. Чтобы с каждой зарплатой не уменьшалась вера в справедливость.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Люди перестали дарить друг другу подарки. Принято стало одаривать подарочными карточками. Мол, пускай каждый сам себе выбирает на свой вкус в пределах суммы уплаченной за карточку. Я бы не хотел такого подарка. Сам себе не купишь вещь совершенно ненужную, но всегда отражающую личность дарителя и характерную как раз отсутствием потребительской ценности превращающей нечто в памятный знак. Но тренд в этом деле развивается в другую сторону. С одной стороны, вроде всё-таки не деньги сунули, а с другой — подарили некий денежный сертификат.

На этом несложном психологическом трюке развивается целое маркетинговое направление, выгодное розничной торговле. Но тут же у бухгалтеров возникает вопрос: какую сделку, в смысле налога с оборота, совершил продавец подарочной карточки? В законе на этот счёт прямой нормы нет, но мнение налоговых служб по этому поводу ясно и согласно ему налоговая классификация таких сделок зависит от того, кто подарочную карту продаёт. Рассмотрим наиболее распространённые варианты.

Чаще всего подарочную карточку продаёт торговый центр. Случай очень популярный, поскольку выбор у получателя карточки огромный: приобрести себе подарок можно не только в десятках самых разных магазинов, но также можно пообедать в ресторане или купить услугу парикмахерской, спа-салона и т. д. и т. п.

Поскольку продавец карточки сам товары не продаёт и услугу не оказывает, а поступившие за карточку деньги, по экономической сути сделки, предоставляют собой депонирование средств, то оборот (в понимании Закона о НСО) у продавца карточки не возникает и, соответственно, эта продажа не отражается в декларации по налогу с оборота. Но если за услугу по распространению подарочных карточек торговый центр получает от магазина — куда карточка, в конце концов, попала — вознаграждение (в процентах от продажи либо на иных каких-либо условиях), то такие суммы будут оборотом торгового центра. Независимо от того, возникает у торгового центра оборот или не возникает, расходы на изготовление и распространение карточек связаны с его основным налогооблагаемым оборотом (сдачей площадей в аренду) и потому налог с оборота от этих расходов может быть зачтён.

Второй вариант, когда подарочными карточками торгует сам продавец товара. В таком случае имеет место ситуация, предусмотренная частью 1 статьи 11 Закона о НСО, когда событие — получение денег, предшествует событию — передаче товара. А это означает, что в момент продажи карточки у её продавца возник оборот со всеми вытекающими последствиями. По экономической сути происходит обычная предоплата с той разницей, что в момент продажи карточки оплата принимается за неизвестно какой товар (из имеющихся в магазине). При этом ничего, в смысле НСО, не меняет условие, что после какого-то времени уплаченные за подарочную карточку деньги окажутся „не отоваренными“. „Продажа воздуха“ состоялась и предоплата за неё получена.

Последнее соображение должно применяться и в первом случае, когда окажутся не реализованными карточки проданные торговым центром (или иным, внешним по отношению к торговле) оператором. Но поскольку такие ситуации встречаются редко и учёт их крайне затруднителен, то на практике декларация по обороту не корректируется. Хотя в строгом смысле слова это надо бы сделать.

Почему вся эта затея живёт и в чём разница между дарением денег и „подарочной карточки“ на покупку — одна из загадок массовой психологии потребительского общества.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Вряд ли организаторы недавних забастовок надеялись сразу и всего вытребовать. Или даже получить хоть что-то. Но тогда чего они добивались и добились ли чего-нибудь?

Половодье бедности

У нас, по данным статистики, 20 % жителей страны живёт ниже черты бедности. Нашей средней зарплаты, к началу нынешнего года составлявшей 865 €, из которых, после удержания подоходного налога и платежа в Кассу помощи безработным, (с учётом необлагаемого минимума) оставалось у работников менее 700 евро — еле хватало на оплату жилья и еды.

А если учесть, что на Северо-Востоке средняя зарплата 695 € и такая же средняя во многих южных районах, то надо эти регионы целиком отнести к зоне бедности. Наша минимальная зарплата составляет 38 % от среднеевропейской, а цены почти равны средним по Европе (желающие могут прочесть в интернете сравнения стоимости основных продуктов у нас и в Финляндии, у нас и в Германии, не упуская также комментариев к публикации этих сравнений). В такой ситуации можно ли рассчитывать на увеличение зарплаты бюджетникам? Тем более, через два дня после завершения забастовки педагогов, на Вышгороде митинговали люди, требующие снизить налог с оборота на топливно-энергетические ресурсы, то есть требовали снижения налоговой нагрузки.

И одно, и другое требование справедливы. Так же, как справедливы требования врачей, спасателей, лесников, транспортников — этот ряд можно перечислять долго. Потому, что все правы. Но чтобы не это сбылось, понятнее дело, надо требовать увеличения денежного прилива, способного поднять все лодки. А возможно такое в бедной стране, где прошла сплошная деиндустриализация, при том, что правительство не желает наращивать бюджетную задолженность; наоборот, стремясь быть святее Папы в деле соблюдения финансовой дисциплины Евросоюза (в отличие не только от Греции, но и Португалии, Испании, Италии, а, может быть, даже Франции).

Требуется Мюнхгаузен?

Может быть, действительно, люди, живущие от зарплаты до зарплаты, требуют от правительства повторения подвига барона Мюнхгаузена, вытащившего из болота за собственные волосы не только себя, но и своего коня? Что верно, то верно — на основе действующей у нас социально-экономической модели выполнить требования „широких трудящихся масс“ мог бы только известный библейский герой, накормивший одним хлебом толпы страждущих (при том, что в той истории осталось неизвестным: наелись ли они). То есть, народ требует чуда?

Но всего лишь лет пять назад у нас было совсем не плохо и по части зарплат, и по части цен. Как тогда решалась проблема, при наличии той же самой власти? — Элементарно, Ватсон! — за счёт шведских и финских банков, самым широким слоям были даны деньги (неважно, что в кредит) в размере сопоставимом с размером государственного бюджета. И экономика закрутилась в таком темпе, что заговорили об „эстонском чуде“.

Теперь кредитные реки обмелели. Но почему тяжесть банковского кризиса целиком легла на заёмщиков? Разве и по справедливости, и по экономической логике банки (а значит, их вкладчики) не должны разделить ответственность? Значит необходимо срочно сделать то, что уже делается и делалось многократно во многих странах: во-первых, прекращать обязательство перед банками в случае реализации залогов (даже если они не покрывают долга) и, во-вторых, объявить мораторий на возврат кредитов года на два-три (хотя бы). Это сразу даст приток денег в экономический оборот. Надо также исходить из того, что, как говорил Остап Бендер, — „В стране деньги есть!“.

У нас разрыв между 10 % богатых и 10 % самых бедных более чем десятикратный. Недавно в экономических газетах появились данные о дивидендах, выплаченных корпорациями: они кое у кого исчисляются миллионами, а уж сотнями и, тем более, десятками тысяч у сотен фирм. Кто-нибудь подумал, что я веду разговор к ступенчатому налогу. Это полная глупость. Надо добиваться увеличения обязательного минимума зарплаты. Это и будет нужный прилив. А налоги на труд, как раз, надо снижать, взяв разницу с обложения дохода от вкладов и крупной недвижимости. Таких „надо“ можно назвать много. Технология резкого повышения внутреннего спроса хорошо известна и во второй половине XX века в „старой Европе“ многократно применялась. Что же получается — не за то бастовали? Ничего подобного.

Это был всего лишь пролог

Требовать роста зарплаты обязан каждый профсоюз. Но для начала, надо требовать всем вместе. От кого? От правительства? Думаю, нет. Требовать надо смены курса правящей коалиции в целом. Парламентариям от оппозиции надо срочно изучить опыт борьбы левых сил Европы. Уши вянут от их сегодняшних наивных требований роста налогов. Надо не собирать больше, а потом делить (мы догадываемся, сколько прилипнет к рукам „делителей“); а перенести центр борьбы в фирмы, чтобы перераспределить там доход между собственниками и работниками. На уровне государства требуется сокращение его содержания (почему, например, не уменьшился аппарат Банка Эстонии, когда у страны исчезла собственная валюта), в том числе и расходы на содержание парламента. Зачем сидят депутаты разных уровней в советах государственных и муниципальных предприятий?

Всё это детали из которых должна собираться целостная программа борьбы с бедностью. Необходимость такой программы должна стать ответным ходом на массовую стачечную борьбу наёмных работников. И, в этом смысле, прошедшие забастовки значили немало. Такой опыт дорогого стоит. Первый блин получился вполне приличным, особенно, если вслед за ним пойдут печь блины коллективных договоров на каждом отдельно взятом крупном и даже среднем предприятии. Туда должен находиться центр борьбы за оплату труда.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

В нашем благословенном государстве готовится очередной финансовый наезд на бедные слои населения. Власть предлагает отменить предусмотренную Законом с 2013 года страховое возмещение тем безработным, которые увольняются по соглашению сторон.

Несколько слов к истории вопроса

До 2009 года многомесячную компенсацию при увольнении работника платили работодатели. Потом приняли новый Закон о трудовом договоре и с работодателя большую часть этой финансовой нагрузки сняли. Согласие представителей работников было получено в результате включения в Закон новой нормы о выплате страхового возмещения при практически любой причине прекращения трудовых отношений. При этом надо учесть, что источник выплаты — Касса помощи безработным — устроена таким образом, что, по сути, работники помогают сами себе. Конечно, не каждый сам себе, а по системе солидарности все получатели зарплат в обязательном порядке ежемесячно платят от неё 2,8% в Кассу помощи безработным, которая, в случае необходимости, платит конкретному человеку.

Была создана система страхования, где участвуют все, а получают деньги те, у кого произошёл т. н. „страховой случай“ — потеря работы. В такой ситуации государству вмешиваться в порядок выплат вроде бы нечего. Оно не только не участвует в страховой деятельности (через бюджет), но и освободило от участия в ней работодателей (в отличие от практики многих европейских стран, где 50% страховых сумм вносят работники, а 50% — работодатели).

В решении, когда дело спасения утопающих в бедности возложено на них самих, нет ничего необычного. Так сделано во многих европейских странах, но там кассами помощи безработным ведают профсоюзы, что логично: содержит страховую систему „коллективный работник“ и он же определяет правила её функционирования, когда полностью или частично помощь безработным осуществляется из государственного бюджета.

Как это делается „у них“?

В экономической теории дано определение двум видам финансовой помощи безработным: либеральной модели и модели социальной. Первая из них в наиболее завершённом виде функционирует в США и в Англии. Вторая — в большинстве стран „старой Европы“. Первая ориентирована на минимизацию экономических потерь общества. Вторая — на устранение социальных издержек общества от нищеты, возникающей в результате безработицы. Можно, конечно, сказать, что вторая модель более гуманна. Но всё не так просто. В Америке (и в Англии) такой уровень зарплат и настолько высок уровень социальной защиты работников, предусматриваемый коллективными договорами, и в то же время настолько высок уровень социальной мобильности, что там безработица и нищета не совсем синонимы.

В европейских странах страховая защита также не означает освобождения работодателей от мер финансовой поддержки при увольнении. Скажем, во Франции при увольнении работодатель выплачивает работнику полугодовую зарплату.

В общем, в приличных государствах во главу угла системы защиты работников (когда они расторгают трудовые отношения), поставлены не соображения „активизации рынка труда и упрощения расторжения договоров“ (как у нас), а стремление снизить уровень бедности в стране.

В либеральной модели помощи безработным государство регулирует порядок оказания такой помощи и, как правило, учитывает способ расторжения трудовых отношений (причину увольнения). В социальной модели, смысл которой: не допустить снижения уровня жизни безработных ниже установленных государством пределов — причина увольнения не имеет значения. Во многих странах поддержка оказывается и уволенным по инициативе работодателя и по инициативе работника. Главным фактором в социальной модели является потеря дохода.

Позиция наших элит

Отношение к проблеме правящей политической элиты озвучил премьер-министр. И эта позиция вполне вписывается в государственную политику правительства последних лет. Но не власть в этом деле играет первую скрипку. Газета „Деловые ведомости“ опубликовала 22 февраля несколько интервью на эту тему с известными предпринимателями. Всё, что они сказали — ужасно. Один полагает, что „если человек сам не хочет работать, то зачем его содержать за счёт кассы“? Другой предлагает разработать „специальный механизм, который позволит отделить уволенных от ушедших по доброй воле“. Третий опасается, что „если у людей будет возможность пересесть на общественные деньги, увольняться по собственному желанию начнут очень многие“. И никому из них не пришло в голову, что после того, как их освободили от обязанностей помогать уволенным, переложив финансирование кассы на самих работников, порядок ведения дел Кассой имеют право определять только сами работники (работодатели вносят в кассу 1,4% от выплаченных зарплат, но это страхование их собственных рисков). Никто „не заметил“ гуманитарной составляющей проблемы. Никто, наконец, не обратил внимание, что правительственная инициатива продиктована не столько защитой интересов бизнеса, сколько стремлением снизить расходы Кассы и забрать излишки в отощавший бюджет.

Хуже того, бизнес проявил непонимание, что расширяющаяся плесень нищеты сокращает внутренний покупательный спрос, а это в свою очередь — сокращает внутреннее потребление, тем самым уничтожая малый и средний бизнес.

В этой печальной истории всё-таки имеется положительный момент. В период активизации борьбы работников за свои права (вплоть до подготовки всеобщей забастовки) стало понятно, кто есть кто. И власть, и бизнес продемонстрировали, что разговоры о классовом мире, как основе общества благополучия, не про нас. И в этом смысле, всё что Бог не делает — к лучшему.

Владимир Вайнгорт, д. э. н.,
научный руководитель клуба „Кардис“

Последние добавления в платную зону: